Лес начинался сразу за старой дорогой, которая, казалось, уходила в сумерки гораздо раньше, чем солнце касалось горизонта. Туман ложился на землю лёгкой дымкой, и аромат влажной хвои смешивался с вечерним холодком. Она шла быстрым, но мягким шагом — высокая, стройная, с алым капюшоном, который теперь стал её личным талисманом, а не детской сказкой, рассказанной когда-то бабушкой. Красная Шапочка, как привыкли её называть друзья, переехала сюда из Лиона всего полгода назад — искать тишину, а может быть, и себя.
Плетёная корзина на её локте слегка покачивалась, и в этом движении было что-то женственное, завершённое, будто она сама была частью какого-то забытого ритуала. Она шла к домику старой родственницы — не по приказу судьбы, а просто потому, что так давно хотела выбраться из города, насытиться воздухом, который не пахнет бензином.
Но в тот вечер лес был необычно тёплым. И тишина — слишком напряжённой. Она почувствовала это сразу, хотя не смогла бы объяснить. Лес будто наблюдал. Листья чуть дрожали, хотя ветра не было. Воздух гуще обычного. И где-то вдали, на грани слуха, будто выли волки. Но она знала: волков в этих краях давно не видели.
Она сделала ещё несколько шагов — и услышала голос.
— Mademoiselle… как смело вы гуляете одна в такой час.
Он не был грубым, не был угрожающим — скорее бархатным, мягким, как французское вино на языке. Из-за тени векового дуба вышел мужчина. Высокий, с тёмными, почти хищными глазами, в которых отражалось пламя невидимого костра. Его лицо было выразительным, линии резкими, но притягательными. И в походке его угадывалась та же напряжённость, которую она ощущала в лесу.
— И вы тоже, — ответила она, слегка приподняв подбородок, будто бросая вызов.
Он усмехнулся одним краешком губ.
— Я не гуляю. Я… слежу.
Тон был лёгким, почти шутливым, но от этих слов по её позвоночнику пробежала дрожь — не страха, а странного, плотного предвкушения.
— За кем?
— За теми, кто слишком красив, чтобы оставаться незамеченным.
Её сердце ударило чаще. Она не была робкой женщиной — красота и внимание не были для неё новостью. Но в его взгляде было что-то другое. Не банальное любопытство, не вежливое восхищение. А голод — но не тот, что угрожает, а тот, что возбуждает. Голод хищника, который знает, что добыча не убежит… потому что сама хочет быть пойманной.
— Вы здесь живёте? — спросила она, делая маленький шаг вправо — не отступая, а позволяя расстоянию между ними меняться плавно, как в танце.
— Лес — мой дом, моя сцена, моя охота. Я привык к ночи, к теням, к запахам. — Он приблизился на один шаг. — И к женщинам, которые пахнут ветром и сладкими ягодами.
Она нервно провела пальцами по ручке корзины.
— То есть… я пахну ягодами?
— Вы пахнете тем, что я давно хочу попробовать.
Ответ прозвучал почти слишком откровенно, но его голос был настолько тихим, что слова сами плавно скользнули под кожу.
Лёгкая игра продолжалась. Она не спешила идти дальше, хотя знала, что дорожка к дому бабушки ждала впереди. Но этот незнакомец притягивал её куда сильнее любого камина и любой чашки горячего чая.
Она подошла ближе, почти вплотную. Её алый капюшон скользнул назад, открывая тёмно-каштановые волосы. В глазах появилась искорка.
— Значит, вы — Волк?
— А вы — та самая Шапочка, но уже не маленькая девочка из сказки.
Она улыбнулась.
— И что делает Волк в лесу с женщиной… моего возраста?
— Говорят, волки нападают. Но это не совсем так. Настоящий волк не бросается. Он ждёт, пока женщина сама переступит границу.
Он медленно протянул руку и кончиками пальцев коснулся её капюшона — легко, почти невесомо. И это прикосновение странным образом оказалось куда интимнее, чем если бы он взял её за талию.
Она чуть прикрыла глаза, позволяя моменту длиться.
— А если женщина не боится? — прошептала она.
— Тогда лес перестаёт быть лесом. — Он наклонился чуть ближе. — И превращается в место, где исполняются желания.
Она почувствовала его дыхание — тёплое, глубокое. Лес будто затих, пропуская их внутрь какой-то древней игры. Её рука сама опустилась с корзины и остановилась на его груди. Ткань пальто была грубой, но под ней чувствовалась сила. Не агрессия — сила того, кто умеет держать и вести.
Он взял её ладонь в свою. Их пальцы переплелись — и это скольжение кожи о кожу было тоньше любого поцелуя.
— Вы играете опасную роль, ма chère, — сказал он почти шёпотом.
— А вы?
— Я всегда опасен.
Она улыбнулась — медленно, уверенно, почти хищно.
— Прекрасно.
И, ничего больше не говоря, шагнула глубже в лес — туда, где тропа уже терялась, а тени сгущались. Он последовал за ней. Не как охотник. Как тот, кто знает — его уже выбрали.
Лес принял их. И вечер стал густым, ароматным, наполненным дыханием двух взрослых людей, которые совершенно не боялись ни темноты, ни собственных желаний.
И где-то высоко в кронах деревьев тихо хрустнула ветка — словно сама сказка, которой когда-то пугали детей, теперь тихо улыбнулась, обретя зрелую и чувственную форму.